Как психологу работать с депрессией

Содержание

Стратегии работы с депрессией в гештальт-терапии

Стратегия терапевтической трансформации отношений с депрессией, или почему хомяки предпочитают жить в клетках.

— Свински живешь, хозяин!
— У меня была депрессия.
— Так ведь депрессия, а не паралич.

Сколько бы ни говорили сейчас о том, что депрессия стала привычным явлением в наши дни, это вовсе не облегчает ее мучительных симптомов. Как бы хорошо ее ни диагностировали и сколько бы ни издавали трудов о природе депрессии, человеку, находящемуся в этом тяжком состоянии, почти невозможно выбраться из него самостоятельно.

Почти. И это хорошая новость! Нам остается только делать то, что для нас возможно, а невозможное подтянется. Я хочу уточнить свою мысль — в большом количестве случаев с депрессией можно справиться и самостоятельно, и — что облегчает задачу — при помощи психолога, к примеру, гештальт-терапевта.

Итак, что же возможно для человека в депрессии? А что невозможно? Самый простой ответ, который может прийти в голову человеку, подавленному большую часть дня, потерявшему интерес и способность получать удовольствие, практически ежедневно ощущающего усталость и потерю энергии — это: «Лежать и помирать». Парадоксально, но это ответ на оба вопроса. Человек в этом состоянии не может ни справиться с грустью и подавленностью, вернув себе радость и интерес к жизни, ни смириться, наконец, со своей никчемностью, слабостью, виновностью, беспомощностью. Получается, что «лежать и помирать» — одновременно и возможно и невозможно.

К теме пользы фасилитации и трансформации процесса я надеюсь вернуться в другой статье. А пока вспоминается старая логическая задачка про неразрушимый столб и всеразрушающее ядро. Что будет, если они встретятся?
В поисках ответа на этот вопрос ваш ум будет заплетаться все больше и больше, вы будете все крепче обосновываться в замкнутом кругу собственных стереотипов мышления, если. Оставим пока вопрос открытым и вернемся к этому чуть позже.

А ведь, кажется, и сама жизнь не скупится на такие головоломки. Только, при чем тут жизнь? В данном случае, мы имеем дело с определенным образом мышления: мысли запускаются автоматически. Эти мысли не раз уж перечислены в различных справочниках и учебниках, они так и называются: «автоматические». Иногда они оборачиваются «депрессогенными убеждениями», но суть предмета от этого не меняется. Итак, коротко обозрю далеко не полный их список:

  1. Я чувствую, что весь мир против меня.
  2. Во мне нет ничего хорошего.
  3. У меня ничего не получается?
  4. Никто меня не понимает.
  5. Я расстраиваю людей
  6. Кажется, я так больше не могу.
  7. Я хотел бы быть другим человеком.
  8. Я так слаб.
  9. Моя жизнь идет не так, как мне хочется.
  10. Я совершенно разочарован в себе.
  11. Ничто больше не радует.
  12. Я больше не могу это выносить.
  13. И др.
    ( по М. Уильямс, Дж. Тисдейл и др.)

Если приглядеться — каждая из этих установок содержит в себе скрытую, очень хорошо замаскированную потребность. В ней-то и кроется ключ к разгадке всех тайн депрессивного состояния. Только человек, попавший в замкнутый круг своего способа мышления и восприятия, не в состоянии приглядеться. Внимание рассеяно, не хватает концентрации и сосредоточения, к сожалению. (В порядке самопомощи здесь очень рекомендую практику медитации, но об этом — в другой раз).

У меня есть любимая английская пословица, она гласит: «Когда на море шторм, на берегу много умных». И это хорошо, что есть берег. Давайте попробуем «с берега» внимательно посмотреть на любое из перечисленных убеждений. Например, «никто меня не понимает». Какая здесь скрытая потребность? Не торопитесь. Вероятно, не та, что бросается в глаза. На то она и скрытая. Когда человек хочет, чтобы его поняли, что он делает? Вероятно, сначала определяет предмет понимания: «Что я хочу донести?», а потом, вероятно, заботится о языке, на котором это нечто надо донести, ведь люди живут на разных языках. Из практики могу сказать, что многим, страдающим депрессией, далеко не до такой активной деятельности и «заботы о». Им страстно хочется активного в сочувствия и заботы со стороны близких и дальних. И ведь лечит такая активная забота и «спасательство». Поначалу. Пока депрессия не перешла в хроническую форму и не стала обслуживать «вторичную выгоду». Помните тот анекдот про лягушку? «Новейшие исследования показывают, что если лизать лягушачий пот, то можно излечить депрессию. Только вот когда вы прекращаете его слизывать — у лягушки снова начинается депрессия».

Сам того не замечая, человек получает в руки инструмент по «извлечению любви из окружающих». Со вторым и более разом инструмент затупляется, работать с ним становится невозможно, неудобно, больно. А другого нет.

Возвращаясь к установке «Никто меня не понимает» или, в переводе на понятный, «Я хочу любви», осмелюсь, опять же из практики, заявить, что любви не получают те, кто сам не любит. Свежая мысль, не правда ли? Но от этого она не теряет своей актуальности. Рецепт счастья прост, вот только воплощается трудно: Счастье = Любовь+Безусловность.

Каждый, находящийся в депрессии, жаждет одного или нескольких ингредиентов из этого рецепта. Только проблема в том, что ждет он этого — из окружающей среды. Знаменитый гештальт-терапевт Пол Гудман писал: «нет такой функции в любом организме, которая не была бы причастна окружающей среде самым существенным образом. И наоборот, реальная окружающая среда, место, это то, что выбрано, организовано и приспособлено организмом».

Вот, что получается: хочешь любви — люби, хочешь безусловности — не ставь никаких никому условий, словом, хочешь быть счастливым — будь им. Ведь счастье — это не, что человек имеет, а то, что он при этом испытывает.

Поэтому, если мы помогаем себе или другому выйти из депрессии, мы обязательно уделяем время и силы, много времени и сил, проработке защитных механизмов, которые удерживают человека от «деланья» того, что соответствует его запросу быть любимым и счастливым. Здесь по-разному бывает: то ли запрос не ясен (конфлюэнция первого рода), то ли жду, что сами догадаются (конфлюэнция второго рода), то ли «если бы я был на что-то годен, я бы справился» (интроекция), то ли «я никому не нужен» (проекция чистой воды), то ли попросту боюсь говорить о своей потребности в привязанности — сам как-нибудь справлюсь (ретрофлексия). Вариаций здесь много — стратегия одна: осознавать надо ведущую потребность, а также и то, что мешает ее удовлетворить, вернее, сказать: «как я себе мешаю ее удовлетворить».

Здесь на ум приходит сцена из знаменитого фильма Андрея Тарковского. Сталкер, рискуя жизнью, ценой жесточайшего преодоления, достигает со своими «клиентами» комнаты исполнения заветных желаний. Сам не заходит туда. Никогда. Почему? Ответ столь же прост, сколь и загадочен: В этой комнате не надо загадывать желаний. Исполняются сами: заветные. Учитель зашел туда однажды и проснулся миллионером. И не смог этого пережить. Не того он ждал от себя.

Наша задача — помочь осознать человеку его действительную потребность, поскольку именно ее можно назвать ядром, вокруг которого создается равновесие в поле организм – среда. Потребности — это не что иное, как та самая жизненная сила, которая движет человека в его развитии и поддерживает его волю к жизни.

Гештальт-терапия, в отличие от психоаналитического подхода, считает, что человек свободен в своем волеизъявлении. Он может выбирать, как вести себя, не будучи жестко ограничен своими инстинктами. И в основе такого свободного выбора лежат как раз потребности, которые могут быть осознаны. Выбор направлен на удовлетворение потребностей, а не на борьбу с ними.

Потребность, которая в данный момент наиболее актуальна и выделена из других, фоновых потребностей, должна быть довлетворена немедленно (в гештальт-терапии это называется фигурой), иначе она рискует «зависнуть» в фоне, стать невротической или привести к депрессии. Осознавая свои действительные желания, человек организует свое поведение в соответствии с ними, становится адекватным сам себе и взаимодействует со средой удовлетворяющим его образом. Терапевту всегда очень важно понимать, как организовано взаимодействие человека, находящегося в депрессии, с потребностью.

Как правило, депрессивный пациент переживает нехватку любви или лишение привязанности как неосознанную печаль. Он не горюет по утрате, не расстается с тем, что для него особо ценно (привязанность к близкому человеку, к ценностям и т.п.). Эта нестерпимая (или обесцененная значимыми близкими) печаль и является пусковым механизмом депрессивной реакции. А между тем, если человек, осознанно переживает печаль, он верит в поддержку других и принимает ее. Тогда депрессия не возникает.

Кто-то из известных людей сказал: «Депрессия — это состояние отсутствия печали там, где печаль была бы уместна».

Итак, вернемся к детской задачке. Чего же нам не хватает для ее решения? Все как нельзя проще: непротиворечивости. Ну не могут в одной данности существовать эти два понятия: неразрушимый и всеразрушающий. Не решается задачка при таком некорректном условии. Замкнутый круг получается. Устраним противоречивость мышления — решим задачу. Либо столба такого нет, либо ядра. Выбирайте. Как там говорится? Решить задачу — значит понять ее. Так же и с депрессией — хочу того, не знаю чего, и все делаю (или не делаю ничего) для этого. Поди, реши такой ребус! Тут не обойтись без осознавания потребности — раз, и без согласования поведения с потребностью — два.

Подведем итоги, обозначив фокусы терапевтической работы с депрессивным клиентом:

1. Устанавливаем контакт, развиваем мотивацию на психотерапевтическую работу.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается — требуется время и особая поддержка, чтобы человек захотел что-то менять в своей жизни. Это — как фундамент при строительстве дома.

Не могу не вспомнить нашего домашнего хомяка, который неистово грыз прутья и отчаянно пытался носом поднять дверцу клетки, стремясь на свободу. Когда же его выпустили, он так же настойчиво стал искать свою кормушку и не успокоился, пока и ее не выставили наружу. Тогда он залез в нее всеми лапами, и ему было уже откровенно наплевать, куда его в этой кормушке отнесут. Хоть назад в клетку — не имеет значения. Лишь бы не лишиться своей привычной кормушки.

2. Осознаем основную потребность, формулируем реальный запрос.

Это — работа кропотливая, но именно она определяет направление всей нашей психологической деятельности. Это — как качество цемента для строительства дома. Именно здесь решается, по верному или ложному пути мы пойдем с нашим клиентом. (Не очень люблю это коммерческое наименование человека, с которым работаю, однако в контексте определения запроса, оно более или менее уместно).

3. Усиливаем «комплаенс», то есть приводим действие в соответствие с запросом.

На этом этапе, как я уже упоминала, будем работать с защитными механизмами, которые мешают человеку, находящемуся в состоянии депрессии, выстроить адекватное удовлетворению «нарывающей» потребности поведение. Это наши кирпичики, бревна, блоки — словом, основной строительный материал. Собрав информацию о способах депрессивного человека, как он мешает себе быть счастливым (механизмах сопротивления), мы получаем доступ к строительному материалу, то есть организации процесса преобразования как такового (контакта).

4. Параллельно с этим не забываем время от времени «пользоваться уровнем и отвесом», проверять «качество поставляемого материала», а именно:

  • снижаем уровень тревожности (осознаем страхи и учимся с ними обращаться)
  • повышаем уровень поленезависимости (переводим локус контроля на себя любимого, перестаем видеть причины наших бед в обстоятельствах и других людях)
  • осознаем скрытый смысл симптоматики депрессии (так называемая «вторичная выгода» от страдания — кормушка нашего хомяка; тут важно заменить кормушку в клетке на честно обнаруженные сокровища – на осознанное использование полученного опыта)
  • разграничение ответственности и вины (это — сама по себе интересная тема, заслуживающая отдельного внимания). Однако, отмечу здесь ретрофлексивный характер самообвинения и действенный, активный характер ответственности. Это важно, поскольку исцеление (в гештальт-терапии, психодраме, соматической терапии травмы и других психотерапевтических подходах происходит через активное действие, через тело и освоение новых форм реагирования)

5. Когнитивная проработка прогнозируемого будущего.

Для реализации любых — грандиозных и не очень — проектов необходимо завершить незавершенное в прошлом и прожить то, что происходит в настоящем. Иначе кровлю, ожидающую под тоннами строительных отходов, не сможем обнаружить и водрузить на причитающееся ей место.

6. Последнее, на что важно обратить наше внимание — это работа с осознаваниями, новыми смыслами, свежим видением значения и ценности жизни. ОТК, так сказать. Дом построен и сдан в эксплуатацию.

Когда осознаны потребности и механизмы, мешающие их реализации, создаются все условия для того, чтобы не снижать больше напряженность и ценность фрустрируемой ранее потребности путем обесценивания своего существования и потери смысла жизни. Можно искать способы ее удовлетворения, расширяя свой ролевой репертуар и обогащая инструментарий для преобразования действительности.

Таким образом, вместо клетки мы построили новый дом для нашего хомяка. Только одно допущение — это должно быть по его собственному проекту. Другими, человеческими, словами, мы совершили с Вами беглую ревизию наших возможностей в помощи людям, находящимся в депрессии. Очень надеюсь, что Вам было полезно прочитать мои соображения и обобщения на эту тему, как психологам, так и тем, кто знаком с депрессией не понаслышке, а по собственному опыту. Тема интересная, нужная, надеюсь еще вернуться к ней в дальнейших статьях. Но в других ракурсах — психодраматическом, сомато-травмо-терапевтическом и бодинамическом. Желаю Вам здоровья и счастья.

Депрессия. Часть II: как ее лечить и как не лечить

Продолжение. Часть I была опубликована 23 декабря 2014 года.

Продолжение ликбеза о депрессии, из которого читатель узнает, чем психиатры, психологи, психоневрологи и психотерапевты отличаются друг от друга, как подбирают терапию разным больным, чем чреват отказ от лекарств, когда таблетки и прочие лекарства становятся опасными, как эти медикаменты работают, почему не нужно пить корвалол и валокордин, а также заниматься самолечением.

Куда бежать

Одна из причин, по которым в нашей стране очень мало больных депрессией все-таки доходит до специалиста, заключается в том, что почти ни у кого нет четкого понимания — а какой, собственно, специалист тут нужен?

«Люди, во-первых, опасаются всех тех, название чьей профессии содержит корень «псих», а во-вторых — часто в них путаются, — подтвердила Светлана Минская, психиатр, психотерапевт. — Если очень коротко, то градация такая: психиатр — это врач. У него медицинское образование, он может назначать медикаменты, его сфера — это различные психопатологические состояния (т. е. отклоняющиеся от нормы), к числу которых относятся и депрессии. А вот психолог — это не врач. У него гуманитарное образование, «лечит» он только словом, и преимущественно — ситуативные проблемы здоровых людей, с патологиями, как правило, не работает. Между тем очень часто с депрессией обращаются именно к психологу. Точнее, работать с депрессией психологи могут, например, при помощи когнитивно-поведенческой терапии, однако, обнаружив у своего клиента симптомы депрессии, психолог должен направить его еще и на прием к психиатру. На практике, к сожалению, это происходит не во всех случаях — психолог, в силу отсутствия медицинского образования, не всегда может вовремя «вычислить» симптомы, указывающие на то, что человеку нужна именно медицинская помощь.

Самая большая путаница — с психотерапевтами. Дело в том, что до недавнего времени «корочки» психотерапевта в нашей стране мог получить и психиатр, и врач любой другой специальности, и психолог. На сегодняшний день это — прерогатива психиатров. Далее, очень важно иметь в виду, что психотерапия — это не направление в медицине, а метод лечения. Психиатрическое лечение «адресовано» симптомам болезни, а психотерапевтическое — личности больного. В общем, наиболее правильным ответом на вопрос «к кому идти с депрессией?» будет «к психотерапевту, который по основной специальности — психиатр». Кстати, в поликлиниках существуют еще и психоневрологи. По сути это «переименованные» (в том числе чтобы люди не боялись) психиатры. К ним тоже можно обращаться с симптомами депрессии».

Зачем бежать

В некоторых случаях депрессию, которая годами не давала человеку нормально жить, удается «ликвидировать» очень и очень быстро. «Я не раз видел, как люди с достаточно тяжелыми депрессиями, на фоне которых они бросали работу, лежали целыми днями на диване и вызывали уже самую настоящую ненависть родных, начав лечение, буквально за полтора месяца полностью преображались. — рассказал Дмитрий Мартынюк, психиатр, психиатр-нарколог, психотерапевт. — Но, конечно, так бывает не всегда. Кому-то требуется две недели, кому-то два месяца, кому-то шесть. Встречаются очень резистентные депрессии, при которых лечение может занять и несколько лет. Но даже если результат виден не сразу, лечиться все равно нужно. Нельзя забывать, что депрессии бывают разной степени тяжести, и при тяжелых состояниях, если их не лечить, последствиями могут стать не только дезадаптация и низкое качество жизни, но и суицид. Печальный пример из практики: очень молодому человеку, который пришел ко мне с достаточно тяжелой депрессией, отец запретил принимать выписанные препараты, мотивируя это распространенным утверждением «таблетки для слабаков, мой сын должен быть сильным». В результате его сын покончил с собой — и дело тут было, конечно, не в слабости, а в болезни. Если бы он продолжал получать лечение, конец у этой истории мог бы быть другим».

Впрочем, легкие и даже средней тяжести депрессии иногда, действительно, «проходят сами» — с возрастом, переменой образа жизни или, если депрессия была реактивной, — при устранении психотравмирующей ситуации. Однако ключевое слово здесь — «иногда». Так что если мысль «может быть, у меня депрессия?» уже посетила — сходить к врачу в любом случае стоит.

Другое дело, что мало кто может самостоятельно определить, что у него именно депрессия. «Гораздо чаще люди обращаются ко мне просто как к психотерапевту, с какой-то своей жизненной проблемой, — рассказала Светлана Минская. — Депрессия выявляется уже в процессе беседы»

Как это лечится

С депрессией можно бороться двумя способами: при помощи медикаментов и посредством психотерапии. Однако единого для всех «правильного» лечения не существует. Во-первых, потому, что депрессии различаются по типам, степеням тяжести и клинической картине — в разных случаях на первый план может выходить либо тревога, либо подавленность, либо какое-то другое состояние. Во-вторых — потому, что, как бы банально это ни звучало, все люди разные, а в данном случае это очень существенный фактор.

«В принципе, лечить некоторые депрессии можно и одной психотерапией, без назначения психотропных препаратов, — объяснил Дмитрий Мартынюк. — Но это касается в основном легких депрессий, и занимает такое лечение очень длительное время. Чаще всего применяется сочетание медикаментов и психотерапии. В какой пропорции — зависит от конкретного пациента. Например, если человек «не верит в эти ваши таблетки», акцент делается на психотерапию. При первом обращении с депрессивным эпизодом чаще всего назначаются медикаменты, при этом на первых порах очень важно подробно рассказывать человеку о том, что у него за болезнь, объяснять, как действуют препараты и так далее».

«Вообще, само разъяснение того, как работают препараты и что такое депрессия, — уже психотерапия, — добавила Светлана Минская. — К тому же, благодаря налаживанию контакта с пациентом и его информированию повышается комплаентность, то есть приверженность плану лечения. Человек не будет пренебрегать рекомендациями, будет реже пропускать прием медикаментов и так далее. Отдельно хотелось бы отметить, что добросовестный психиатр в принципе никогда не ограничится выписыванием рецепта — он обязательно будет разговаривать с пациентом. Если этого не происходит — это, в общем-то, серьезный сигнал, что стоит поискать другого врача».

Подбор медикаментов происходит тоже в индивидуальном порядке. «Поскольку препараты должны не только помочь, но и не навредить, врач учитывает множество факторов, в том числе и не связанных напрямую с симптомами болезни, — объяснила Светлана Минская. — Помимо объективной картины заболевания и жалоб пациента во внимание принимаются его возраст и пол, наличие сопутствующих, не только психических, заболеваний, аллергии на любые препараты или продукты, прием других лекарств (неважно, назначил их врач или они выбраны самостоятельно), образ жизни, вредные привычки, и даже вид профессиональной деятельности и уровень дохода».

Антидепрессанты и другие

Основным лекарством при депрессии становится, как несложно догадаться, тот или иной антидепрессант. Поскольку на биохимическом уровне депрессия — это неправильный обмен нейромедиаторов (серотонина и норадреналина), соответственно, задача антидепрессантов — нормализовать его. Эти препараты регулируют выброс серотонина и норадреналина в синаптическую щель, а также их обратный захват и активность разрушающего их фермента МАО. Существует множество групп и подгрупп антидепрессантов, многие из которых могут, несмотря на разные механизмы действия, давать один и тот же эффект. «С практической точки зрения можно выделить антидепрессанты «старого поколения», так называемые трициклические, и антидепрессанты последнего поколения, воздействующие либо на обратный захват серотонина, либо на активность МАО. — рассказала Светлана Минская. — Различаются они в основном по частоте и характеру побочных эффектов. Для трициклических характерно более частое их появление, причем не столько в психической, сколько в соматической области: затрудненное мочеиспускание, запоры, нарушение фокусировки зрения и так далее. Антидепрессанты последующих поколений могут иметь побочные эффекты, относящиеся к психической сфере, — например, это может быть усиление тревожности в начале лечения или временная бессонница. Все это легко устраняется добавлением небольших доз других психотропных препаратов».

При необходимости помимо антидепрессанта назначают транквилизаторы — противотревожные средства. В зависимости от жалоб пациента врач может прописать ночной транквилизатор (в быту такие препараты называют снотворными) или же дневной, который позволит отвлечься от тревоги и сосредоточиться в период бодрствования. Помимо снижения тревожности, транквилизаторы могут регулировать симптомы, связанные с вегетативной нервной системой — например, ощущение «камня в груди», которое часто сопутствует депрессии.

Еще один тип препаратов, часто назначаемых при депрессии — ноотропы. Эти вещества нормализуют работу коры головного мозга, улучшают память и умственную деятельность в целом, а также могут уменьшать побочные эффекты других психотропных препаратов.

В некоторых случаях врач также может прописать препараты-нейролептики, которые позволят снизить «накал» депрессивных мыслей.

О вреде самолечения

Поскольку к врачу с тоской и тревогой люди обращаются крайне редко, а выживать как-то надо, в ход часто идут разнообразные «подручные средства» — от алкоголя до безрецептурных препаратов.

«В нашей стране очень популярно принимать «от нервов» такие препараты как корвалол, валокордин или валосердин. — предупредила Светлана Минская. — Все они продаются без рецепта и кажутся безобидными, проверенными временем. В действительности же эти средства предназначены только для разовых применений — они содержат сильнодействующее вещество фенобарбитал, приняв которое, человек почти моментально чувствует душевное облегчение, а при большой дозировке — снотворный эффект. Зависимость и психологическое привыкание к этому веществу развивается очень быстро. И мало кто знает, что фенобарбитал сильно ускоряет работу ферментов печени, что впоследствии приводит к интоксикации при приеме обычных лечебных доз других препаратов, и как следствие — к разрушению печени».

О попытках самостоятельно подобрать себе антидепрессант или иного типа лекарство мы не только не говорим, но и категорически не советуем. Депрессия — это тот случай, когда «народная медицина» и «здравый смысл» могут оказаться врагами больного, и не должно быть места самолюбию и легкомыслию. Можно сказать, что депрессия одновременно и тяжелее, и легче, чем принято считать. Тяжелее — потому что это серьезная болезнь, от которой не избавиться усилием воли и кавалерийским наскоком. Легче — потому что современная медицина неплохо разбирается в этом явлении, хотя бы на практическом уровне, и в большинстве случаев есть все шансы сменить депрессию на нормальную пропорцию радости и огорчений.

В третьей части этой статьи мы рассмотрим депрессию с академической точки зрения — каков механизм возникновения и развития этого нейрофизиологического явления, обусловлено ли оно эволюцией человека (быть может, это плата за какие-то уникальные для животного мира способности), что мировая наука узнала о депрессии в последние годы и в каком направлении движутся фармакологические разработки.

Если у вас депрессия: пошаговая инструкция психотерапевта

В жизни каждого из нас нередко бывали моменты, когда то, что раньше радовало, теперь не вызывало эмоций, словно внутри все онемело. Возникает вопрос, есть ли вообще смысл жить. Так может начаться депрессия. Психотерапевт Дженнифер Роллин объясняет, что делать.

Многие из тех, кто страдает от депрессии, сами этого не осознают. А если даже и понимают, что с ними происходит, не знают, как с этим справиться. Для начала стоит разобраться, действительно ли у вас депрессия. В этом поможет наша статья об основных симптомах депрессии. Если вы нашли у себя хотя бы два из пяти, сделайте следующее:

1.Обратитесь за помощью

Депрессия — серьезное психическое расстройство. К счастью, оно хорошо поддается лечению. Если вы ощущаете симптомы депрессии, важно обратиться за профессиональной помощью к психотерапевту или психиатру.

Обращаясь за помощью, вы демонстрируете не слабость, а, наоборот, настоящую силу. Если депрессия говорит вам, что вы недостойны помощи, пожалуйста, не слушайте ее! Депрессия, словно жестокий супруг, не хочет вас отпускать. Помните, что все страдающие от этого расстройства заслуживают помощи и поддержки. Вы не обязаны оставаться в состоянии безнадежности и одиночества.

2.Осознайте, что пытается вам внушить ваш разум

Каждый день у нас в голове появляются тысячи мыслей. Далеко не все из них соответствуют действительности. Если вы страдаете от депрессии, очень может быть, что ваши мысли будут становиться все более негативными и пессимистичными.

В первую очередь важно осознать, что именно вы сами себе внушаете. Выявив негативные мысли, найдите ту здоровую часть собственного «Я», которая может им противостоять. С ее помощью постарайтесь внушать себе идеи, которые помогают вам бороться с депрессией.

3.Делайте «наоборот»

В диалектической поведенческой терапии есть одно понятие, которое мне очень нравится, оно называется «действие наоборот». У людей, страдающих депрессией, часто возникает желание ни с кем не общаться, не вставать с постели и избегать определенных ситуаций. В этом случае нужно заставить себя «действовать наоборот».

Если хочется избегать любого общения, позвоните друзьям или родственникам и договоритесь о встрече.

Если хочется просто лежать в постели и не вставать, подумайте, каким видом активной деятельности вы могли бы заняться.

Из-за депрессии нам часто «неохота» с кем-то общаться и вообще выходить из дома. Тем не менее важно заставлять себя это делать — так мы сможем улучшить настроение, даже если сначала нам ничего не хотелось.

Как справиться с депрессией: лечить таблетками или работать над собой?

Лечение депрессии у психотерапевта и психолога: в чем разница

Юрий Вагин психотерапевт, кандидат медицинских наук, преподаватель психологии, автор книг

  • Почему психологи не выписывают таблетки
  • Чтобы клиент не мучился
  • Страдающий организм — или страдающая личность?
  • Маленькая белая таблеточка
  • Психологическая помощь: труднее, но эффективнее

Вы не заметили, что все чаще в ответ на жалобы «все плохо» мелькает диагноз «депрессия» и совет обратиться к врачу, который выпишет таблетки? Доктор Юрий Вагин заметил — и советует в случае жизненных неурядиц все же сначала идти к психологу. Почему? Разницу между психологом и психотерапевтом автор новой книги «Доктор, я счастлив?» объясняет неожиданно.

Мне часто задают два вопроса: в чем разница между психологом и психотерапевтом и к кому из них лучше обращаться со своими проблемами?

Психологи-практики убеждены, что человек с психологическими проблемами — их клиент; психотерапевты, соответственно, убеждены в обратном и считают, что «психологическое интервью» позволяет лучше и тоньше выявить психопатологическую симптоматику и грамотно назначить психоактивные препараты. Психиатры вообще косо смотрят на это «разговорное безобразие» и до сих пор уверены, что психотерапевты — неудавшиеся психиатры, а психологи — это некие удобные «приспособления», которые могут быстро провести и посчитать корректурную пробу.

Я убежден, что хороший психотерапевт — всегда психолог, а хороший психолог — всегда психотерапевт. Но все-таки у них разное базовое образование (медицинское или психологическое), от которого зависит право выписывать клиентам лекарственные препараты (в первую очередь психоактивные). Врач, как известно, имеет это право. Практикующий психолог — нет.

На первый взгляд такая ситуация на рынке коррекционных, реабилитационных и психотерапевтических услуг для психологов крайне невыгодна, если не проигрышна. Врач-психотерапевт может использовать в своей практике достижения современной психологии плюс достижения современной психофармакологии, а психолог должен обходиться лишь знаниями в области психологии и психопатологии (которых у него по факту иногда не меньше, чем у врача), и все.

При этом врачи зачастую на практике пренебрегают опытом, накопленным в психологии, а психологи, имея возможность овладевать знаниями в области психиатрии и психотерапии, при всем своем желании не могут влиять на отклонения в психике клиентов с помощью лекарств.

Эта ситуация часто беспокоит психологов, расстраивает их. В дальнейшем она может привести к тому, что вслед за зарубежными психологами и отечественные практические (клинические) психологи могут попытаться развернуть широкомасштабную кампанию за право выписывать лекарственные препараты.

Я, признаюсь, не советовал бы психологам ввязываться в эту войну, и мне хотелось бы объяснить почему.

Почему психологи не выписывают таблетки

Клинический психолог, не имеющий медицинского образования, не может и не должен назначать и выписывать лекарственные препараты психоактивного действия по ряду причин.

Во-первых, психолог по факту не имеет соответствующего образования и опыта, позволяющего ему квалифицированно использовать медикаментозные препараты. Приведу лишь один пример: будучи молодым ординатором, я лечил больную с депрессивно-бредовой симптоматикой. Сначала я назначил, как и полагается, лекарства, купирующие бред (потому что это более серьезный синдром), а затем, когда бредовая симптоматика была ликвидирована, я решил купировать депрессивную симптоматику, назначив антидепрессант стимулирующего действия. Депрессивная симптоматика на самом деле пошла на убыль.

Гордый комплексным подходом к лечению и успехами, я готовил пациентку к выписке. Каково же было мое разочарование, когда в день выписки пациентка вернулась из клинического отпуска с родителями и с «цветущей» бредовой симптоматикой той же степени выраженности, что и до лечения (если не больше).

Я в ужасе обратился за помощью к одному из своих учителей, и она, пожурив меня, аккуратно ткнула пальцем в соответствующий раздел руководства по использованию антидепрессантов, где черным по белому было написано, что антидепрессанты стимулирующего действия обладают эффектом провокации бредовой симптоматики. Я уверен, что подобные доскональные знания иначе как при многолетней практике под руководством опытного специалиста получить невозможно.

Поэтому я крайне настороженно отношусь к тенденции не только практических психологов, но и врачей других специальностей (неврологов, терапевтов, эндокринологов, дерматологов, гинекологов) выписывать пациентам психоактивные препараты.

Чтобы клиент не мучился

Во-вторых, психоактивные препараты обладают мощным и быстрым действием, и возможность их использования неизбежно соблазняет отказаться от других, более длительных и сложных психологических и психотерапевтических техник. В конце концов, самыми эффективными психоактивным веществами, обладающими способностью практически мгновенно снимать любое психологическое напряжение, любую депрессию и любой стресс, является настойка опия и героин.

Мало кто помнит и задумывается о том, что героин и герой — это однокоренные слова. Когда-то врачи, только начав использовать это синтезированное вещество, были настолько воодушевлены его всепобеждающими свойствами, что дали ему это «говорящее» название. На самом же деле героин победил огромное количество отнюдь не болезней, а людей.

Подобная же эйфория наблюдается и сейчас в медицинском сообществе в отношении подавляющего большинства психоактивных препаратов: транквилизаторов, снотворных, антидепрессантов, психостимуляторов и т.д. Считается, что современные психоактивные препараты способны решить практически все проблемы человека, и если у клиента наблюдаются признаки неудовлетворенности, это означает (с точки зрения врача), что либо препарат подобран неправильно, либо пациент получает недостаточную дозу. Симптоматично анекдотическое высказывание: «Если у вас все хорошо, значит, у вас хорошо подобраны антидепрессанты».

Мало кто из врачей желает задумываться о том, что по большому счету все современные психоактивные препараты в девяти случаях из десяти не решают проблему, а лишь позволяют клиенту (и, кстати, врачу!) не думать о ней.

Я помню, как квалифицированный врач-психотерапевт в личной беседе объяснила мне мотивацию к назначению психоактивных препаратов. Она призналась, что, когда клиент начинает рассказывать ей о своих проблемах, переживаниях, страданиях, она так сильно сопереживает, что фактически начинает страдать сама. Поэтому у нее возникает непреодолимое желание назначить сильнодействующие успокаивающие таблетки быстрого действия якобы для того, чтобы клиент не мучился, а на самом деле — чтобы не мучиться самой.

— Простите, доктор, я первый раз у психолога.
— Нет.
— Что — нет?
— Вы не первый раз у психолога. Вы первый раз у психиатра.
— Ой!
— И какие у вас проблемы?
— Нет уже проблем.
— Так и записываем: «Проблем больше нет». Следующий.

Страдающий организм — или страдающая личность?

Основное действие психоактивных препаратов, как всем хорошо известно, направлено не на личность, а на организм. Но клиент с психологическими проблемами имеет первичные проблемы на уровне личности, а не на уровне организма. Организм также, разумеется, страдает, но лишь вторично. Если дом разваливается, потому что жильцы не могут между собой договориться, кто должен делать уборку и ремонт, и все сидят по квартирам грустные и тревожные, нужно работать с жильцами, а не окуривать дом веселящим газом.

Лишенные по факту возможности спрятаться от страданий клиента за «китайскую стену» психоактивных препаратов, психологи вынужденно лучше, чем врачи, понимают, что к ним за помощью приходит не страдающий организм, а страдающая личность. Практические психологи лучше понимают, что страдания организма в подавляющем большинстве случаев связаны с тем, что личность неспособна адекватно обеспечить качественное функционирование своему организму в данных условиях окружающей социальной среды.

Психоактивные вещества (здесь не так важно какие: алкоголь ли, героин ли, транквилизаторы ли) — очень опасное оружие. Они напоминают пресловутые Кольца Власти из романа Толкина «Властелин Колец». Они могут дать человеку магическую власть над своим состоянием, но вместе с тем могут и легко превратить его в раба, полностью подчинив себе.

Мне кажется, что одна из главных философских идей «Властелина Колец» свидетельствует о том, что не столь трудно чего-либо добиться, сколь трудно от чего-либо отказаться — от того, что привлекательно, но вместе с тем и крайне разрушительно.

Можно ли, рекомендуя психоактивные вещества клиенту, быть уверенным, что со временем они не поставят его на колени? Что, пытаясь помочь ему сегодня, не создадите ему проблему завтра?

Я знаю врача, который много лет безуспешно пытается избавиться от тяжелейшей психологической зависимости от одного из транквилизаторов. Он принимает его по одной таблетке через три-четыре дня. Подобный ритм не может вызвать физической зависимости, но психологическая зависимость медленно, но верно лишает его чувства собственного достоинства. Ублажая его организм, медикамент одновременно разрушает его личность.

Этот врач и сам понимает, что какая-то маленькая белая таблеточка оказывается сильнее его, что не он управляет ею, а она им, что каждый раз, глотая кусочек белого сладкого вещества, он ублажает свой организм (очень ненадолго) и наносит весомый урон своей личности. И он глубоко несчастлив.

Маленькая белая таблеточка

Сколько людей, приученных врачами к таблеткам, приходили ко мне на консультацию! И я раз за разом объяснял им, что их проблемы вполне решаемы, что они не сегодня возникли и нельзя рассчитывать на то, что какие-то таблетки избавят их от неадекватных моделей преодоления трудностей или позволят обрести новые навыки коммуникации. Они слушали, соглашались, но затем снова и снова воодушевленно спрашивали, слышал ли я о новом, только что синтезированном препарате, о котором реклама гласит, что он способен купировать именно ту симптоматику, которой они страдают и т.д.

Принимая психоактивные препараты, люди отнюдь не решают свои психологические проблемы, но лишь усугубляют их и дополняют вторичной зависимостью от лекарств и третичной — от врачей, которые эти лекарства выписывают. Одна бывшая пациентка психотерапевтического отделения, встретившая меня на улице, на радостях бросилась ко мне только для того, чтобы попросить: «Доктор, выпишите мне, пожалуйста, таблеточек».

В ответ я с юмором поинтересовался, не проще ли ей выпить алкоголь? И она, будучи неглупой и интеллигентной женщиной, дала мне очень симптоматичный ответ: «Нет уж, доктор, таблеточки благороднее». Тем самым она призналась, что прекрасно понимает: между действием психоактивных препаратов и алкоголя нет существенной разницы, но «таблеточки благороднее».

Что общего между психиатрами и их клиентами? И те и другие отрицают собственную ненормальность. А в чем отличие? У клиентов есть шанс вылечиться.

Не будем забывать и о беззастенчивой атаке фирм-производителей как на потенциальных клиентов, так и на практикующих психиатров и психотерапевтов, невропатологов, а теперь уже и на практических психологов. Подавляющее большинство семинаров, съездов, симпозиумов по проблемам психического здоровья спонсируется фирмами — производителями психоактивных препаратов, которые преподносятся как панацея.

Я неоднократно присутствовал на подобных мероприятиях. Так, в 2004 году в Томске проходила всероссийская конференция по депрессиям, на которой впервые в России в качестве равноправных участников присутствовали пациенты, страдающие депрессивными расстройствами.

Два дня я с нарастающим удивлением слушал доклады, никоим образом не корреспондирующиеся с моей психотерапевтической практикой. И лишь на третий день все стало на свои места, когда слово дали не врачам и не представителям фармацевтических компаний, а самим клиентам. Они один за другим говорили одно и то же: что они очень благодарны фармацевтическим компаниям за их замечательные препараты, что им стало намного легче, но они твердо уверены, что положительные результаты лишь на 10% объясняются действием антидепрессантов, а на 90%: психологической помощью и поддержкой лечащих врачей.

Отдельная проблема — врачи-неврологи (невропатологи), которые и в начале XXI века все еще рассматривают неврозы как один из разделов неврологии. Вместо того чтобы направлять клиентов с психологическими проблемами к психологам и психотерапевтам, неврологи смело берутся за их фармакологическое лечение и назначают дорогостоящие препараты с прямого благословения фирм-производителей (за каждый выписанный рецепт врач получает часто до 10% стоимости препарата).

Никогда и никому не говорите, что вы счастливы. Если совсем некуда деваться, скажите, что у вас геморрой.

Психологическая помощь: труднее, но эффективнее

Я не противник психоактивных препаратов. Я всего лишь считаю, что психоактивные препараты — это обоюдоострый опасный меч, право (но не умение) распоряжаться которым предоставляется дипломом и соответствующей специализацией. Практические психологи лишены этого оружия, что порой, по моим наблюдениям, вызывает у них своего рода чувство ущербности.

Еще раз подчеркну, что отсутствие возможности назначать психоактивные препараты клиентам не недостаток, а преимущество практических психологов, потому что отсутствие этой лазейки вынужденно заставляет их овладевать более сложными, но и более перспективными психологическими способами помощи.

Но не стоит рассчитывать на то, что сами клиенты смогут это понять. В качестве примера вспомню одну даму, которую я долго и безуспешно лечил всеми возможными антидепрессантами от выраженных периодических депрессивных эпизодов.

Когда нам это надоело, я предложил ей рискнуть и поработать с помощью методов глубинной психологии. Она согласилась, но тем не менее ее психика еще долго «подкидывала» ей сновидения, в которых она меняла меня на «нормального» врача, приходящего к ней домой и выписывающего рецепт на новый замечательный антидепрессант.

Сейчас депрессивные эпизоды у нее полностью прошли, но для этого пришлось проработать с ней более пяти лет. Не каждый клиент и не каждый врач может принять тот факт, что для решения психологических проблем необходимы и время, и высокий профессионализм.

Практические психологи один на один остаются с демонами тревоги, страха, навязчивости, агрессии и депрессии своих клиентов. Им не за что и не за кого спрятаться. Они лишены возможности в критической ситуации достать чистый рецептурный бланк и, написав на нем несколько слов на латыни, «волшебным образом» отгородить клиента от его проблем, а на самом деле отгородить себя от проблем клиента.

Именно поэтому я считаю, что хороший практический (клинический) психолог, имеющий базовое психологическое образование, более приспособлен к работе с психологическими проблемами, чем врач-психотерапевт, имеющий базовое медицинское образование.

Не очень - статью нужно переписатьТак себеБолее-менееПойдетПолезно и информативно ← Мы старались , оцените плиз статью.
Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.